Неточные совпадения
На взгляд он был человек видный; черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано
сахару; в приемах и оборотах его было что-то заискивающее расположения и знакомства.
Мне лягушку хоть
сахаром облепи, не возьму ее в рот, и устрицы тоже не возьму: я знаю, на что устрица похожа.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и
сахар, с дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате, что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
Помещик Манилов, еще вовсе человек не пожилой, имевший глаза сладкие, как
сахар, и щуривший их всякий раз, когда смеялся, был от него без памяти.
Он стал отыскивать в нем бездну недостатков и возненавидел его за то, будто бы он выражал в лице своем чересчур много
сахару, когда говорил с высшими, и тут же, оборотившись к низшему, становился весь уксус.
Здесь Ноздрев захохотал тем звонким смехом, каким заливается только свежий, здоровый человек, у которого все до последнего выказываются белые, как
сахар, зубы, дрожат и прыгают щеки, и сосед за двумя дверями, в третьей комнате, вскидывается со сна, вытаращив очи и произнося: «Эк его разобрало!»
«Я бы ему простил, — говорил Тентетников, — если бы эта перемена происходила не так скоро в его лице; но как тут же, при моих глазах, и
сахар и уксус в одно и то же время!» С этих пор он стал замечать всякий шаг.
— Как же, а я приказал самовар. Я, признаться сказать, не охотник до чаю: напиток дорогой, да и цена на
сахар поднялась немилосердная. Прошка! не нужно самовара! Сухарь отнеси Мавре, слышишь: пусть его положит на то же место, или нет, подай его сюда, я ужо снесу его сам. Прощайте, батюшка, да благословит вас Бог, а письмо-то председателю вы отдайте. Да! пусть прочтет, он мой старый знакомый. Как же! были с ним однокорытниками!
— А где она тебе малины возьмет? — спросила Настасья, держа на растопыренных пяти пальцах блюдечко и процеживая в себя чай «через
сахар».
Она поставила перед ним свой собственный надтреснутый чайник, с спитым уже чаем, и положила два желтых кусочка
сахару.
Хорошенькая ручка смеющейся, блистающей, как белый
сахар, панны держалась за перила.
Но только Обломов ожил, только появилась у него добрая улыбка, только он начал смотреть на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в дверь и шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело, с маленьким оригинальным оттенком: бывало, она движется целый день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет
сахару, просеет что-нибудь, сядет за шитье, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет, не суетясь; там остановится на полдороге в кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь, отнесет — все, как машина.
— Что это за напасть такая? — говорил он, глядя, как Анисья подбирала куски
сахару, черепки чашки, хлеб. — Где же барин?
— Вон она сама, — говорил Захар, указывая на полуотворенную дверь боковой комнаты. — Это у них буфет, что ли; она тут и работает, тут у них чай,
сахар, кофе лежит и посуда.
На полке шкафа лежали у него вместе чай,
сахар, лимон, серебро, тут же вакса, щетки и мыло.
— Вот только домелю кофе, — шептала про себя хозяйка, —
сахар буду колоть. Еще не забыть за корицей послать.
Все пошло на большую ногу; закупка
сахару, чаю, провизии, соленье огурцов, моченье яблок и вишен, варенье — все приняло обширные размеры.
Однажды он пришел и вдруг видит, что мыло лежит на умывальном столике, щетки и вакса в кухне на окне, а чай и
сахар в особом ящике комода.
Обломов медленно обернул к нему голову, рассеянно посмотрел на Захара, на разлитый кофе, на разбросанный по ковру
сахар.
На кухню посылались беспрестанно то Настасья Петровна, то Степанида Ивановна напомнить о том, прибавить это или отменить то, отнести
сахару, меду, вина для кушанья и посмотреть, все ли положит повар, что отпущено.
В кладовой к потолку привешены были окорока, чтоб не портили мыши, сыры, головы
сахару, провесная рыба, мешки с сушеными грибами, купленными у чухонца орехами.
— Пустите! Еще надо
сахару натолочь да вина отпустить на пудинг.
Чужая-то сторонушка
Не
сахаром посыпана,
Не медом полита!
Очи-то ясные,
Щеки-то красные,
Пухлые руки как
сахар белы,
Да на ногах — кандалы!
— Разве ты думаешь, что тот, кто употребляет
сахар, заставляет вас плакать?
— Почему боярское? — сказал я ей, давая ребенку остаток моего
сахара, — неужели и ты его употреблять не можешь?
— Вообрази себе, — говорил мне некогда мой друг, — что кофе, налитый в твоей чашке, и
сахар, распущенный в оном, лишали покоя тебе подобного человека, что они были причиною превосходящих его силы трудов, причиною его слез, стенаний, казни и поругания; дерзай, жестокосердой, усладить гортань твою. — Вид прещения, сопутствовавший сему изречению, поколебнул меня до внутренности. Рука моя задрожала, и кофе пролился.
Скоро мне земляки мои нашли учительское место за сто пятьдесят рублей, пуд
сахару, пуд кофе, десять фунтов чаю в год, стол, слуга и карета.
Удовольствие мое переменилося в равное негодование с тем, какое ощущаю, ходя в летнее время по таможенной пристани, взирая на корабли, привозящие к нам избытки Америки и драгие ее произращения, как-то:
сахар, кофе, краски и другие, не осушившиеся еще от пота, слез и крови, их омывших при их возделании.
В Петербург не ездишь, льну не привозишь, ни
сахару, ни кофе, ни красок не покупаешь.
Увидев предо мною
сахар, месившая квашню хозяйка подослала ко мне маленького мальчика попросить кусочек сего боярского кушанья.
Что ж вам, бояре, в том прибыли, что вы едите
сахар, а мы голодны?
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и
сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Городничий. Не погуби! Теперь: не погуби! а прежде что? Я бы вас… (Махнув рукой.)Ну, да бог простит! полно! Я не памятозлобен; только теперь смотри держи ухо востро! Я выдаю дочку не за какого-нибудь простого дворянина: чтоб поздравление было… понимаешь? не то, чтоб отбояриться каким-нибудь балычком или головою
сахару… Ну, ступай с богом!
— Изюму полтора,
сахара четыре фунта и сарачинского пшена три фунта для кутьи-с.
Набегавшись досыта, сидишь, бывало, за чайным столом, на своем высоком креслице; уже поздно, давно выпил свою чашку молока с
сахаром, сон смыкает глаза, но не трогаешься с места, сидишь и слушаешь.
Карл Иваныч подтвердил мои слова, но умолчал о сне. Поговорив еще о погоде, — разговор, в котором приняла участие и Мими, — maman положила на поднос шесть кусочков
сахару для некоторых почетных слуг, встала и подошла к пяльцам, которые стояли у окна.
— На что четыре фунта? — говорила она ворчливо, доставая и отвешивая
сахар на безмене, — и три с половиною довольно будет.
— Ишь ты красавица, беленькая, как
сахар, — говорила одна, любуясь на Таничку и покачивая головой. — А худая…
— Благодарим, — отвечал старик, взял стакан, но отказался от
сахара, указав на оставшийся обгрызенный им комок. — Где же с работниками вести дело? — сказал он. — Раззор один. Вот хоть бы Свияжсков. Мы знаем, какая земля — мак, а тоже не больно хвалятся урожаем. Всё недосмотр!
— А, они уже приехали! — сказала Анна, глядя на верховых лошадей, которых только что отводили от крыльца. — Не правда ли, хороша эта лошадь? Это коб. Моя любимая. Подведи сюда, и дайте
сахару. Граф где? — спросила она у выскочивших двух парадных лакеев. — А, вот и он! — сказала она, увидев выходившего навстречу ей Вронского с Весловским.
— О, нет, это далеко! Лучше в угловой, мы больше будем видеться. Ну, пойдем, — сказала Анна, дававшая вынесенный ей лакеем
сахар любимой лошади.
— Mais vous venez trop tard, [Но вы являетесь слишком поздно,] — сказала она, обтирая платком руку, которую ей намочила лошадь, бравшая
сахар. Анна обратилась к Долли: — Ты надолго ли? На один день? Это невозможно!
— Я сделаю, — сказала Долли и, встав, осторожно стала водить ложкой по пенящемуся
сахару, изредка, чтоб отлепить от ложки приставшее к ней, постукивая ею по тарелке, покрытой уже разноцветными, желто-розовыми, с подтекающим кровяным сиропом, пенками. «Как они будут это лизать с чаем!» думала она о своих детях, вспоминая, как она сама, бывши ребенком, удивлялась, что большие не едят самого лучшего — пенок.
Княжна молча встала с кресла и первая вышла из гостиной. Все отправились вслед за ней в столовую. Казачок в ливрее с шумом отодвинул от стола обложенное подушками, также заветное, кресло, в которое опустилась княжна; Катя, разливавшая чай, первой ей подала чашку с раскрашенным гербом. Старуха положила себе меду в чашку (она находила, что пить чай с
сахаром и грешно и дорого, хотя сама не тратила копейки ни на что) и вдруг спросила хриплым голосом...
Подле него стоял помещик, широкий, мягкий, сладкий — настоящий Сахар-Медович — и кривой.
Еще издали, сквозь частую сетку дождя, заметил я избу с тесовой крышей и двумя трубами, повыше других, по всей вероятности, жилище старосты, куда я и направил шаги свои, в надежде найти у него самовар, чай,
сахар и не совершенно кислые сливки.
— Да, — промолвил он, откусывая крошечный кусок
сахару, — на меня да на мою старуху жаловаться, кажись, им нечего.
Ну, так кричи же; „Разбойник Бонапартишка!“ — „А ты мне
сахару дай!“ — „Экой!..“
У него дочь из свекловичного
сахару, и завод в золотухе…